Rambler's Top100
Дата и время
Карта сайта
 
Воспоминания советского инженера  
Главная > Творчество > Воспоминания советского инженера

Воспоминания советского инженера

ПЕРВЫЙ ВОЕННЫЙ ГОД В МОСКВЕ

Дома было холодно и пусто. Как выяснилось позднее, наша соседка вскрыла нашу квартиру и, полагая, что мы не вернемся, взяла все мало-мальски ценное, чтобы зря не пропало. На наше счастье сохранился противень с сухарями, забытый в духовке, это поддержало нас на первых порах. Было очень голодно, не знаю, как выкручивалась мама, недоедая, чтобы накормить нас. В Москве в ту пору повального голода не было, у всех были карточки, которые аккуратно «отоваривались», нормы хлеба были достаточно высоки, рабочие получали 800, служащие 600, а дети и иждивенцы по 400 грамм хлеба в день, впоследствии эти нормы несколько уменьшились. Кроме того, жители Москвы в октябре, когда немцы реально угрожали городу, получили единовременно по несколько килограмм муки на человека, что позволило создать определенные запасы. У нас не было ни карточек, ни запасов. Время до февраля, когда мы получили карточки, было очень тяжелым, думаю, мама не брезговала ничем, в том числе и обрезками овощей на помойках.

Дров не было, мы жили в «маленькой кухне», на площади около четырех квадратных метров, отгородившись от основной комнаты занавеской, спали втроем на одном сундуке, закрывшись чем попало. Температура к утру падала значительно ниже нуля, так что воду из ведер приходилось доставать с топором. Электричество регулярно отключали, мама проглаживала холодное влажное белье утюгом, а сам утюг заворачивала в тряпку и клала в ноги. Одеялом надо было не только укрыться, но и его «подоткнуть», чтобы не дуло. Однажды у нас случилось маленькое происшествие, из-за неосторожного обращения с огнем загорелся матрас, на котором мы спали, его тушили, а он снова начинал тлеть, в конце концов, к утру мы его победили.

В феврале нам выдали карточки, и стало немного легче, основным продуктом питания являлся хлеб. По карточкам его выдавали на два дня - на сегодня и на завтра, просроченные талоны пропадали. Видимо, один человек мог получить хлеб, «отовариться» не более чем по двум карточкам, а у нас было три. Поэтому через день мама поднимала меня в 6 часов утра, и мы шли и занимали очередь за хлебом в Филипповскую булочную. Стоять два часа на морозе в ожидании открытия булочной довольно мучительно. Зато как восхитительно душист и вкусен был хлеб! Интрига заключалась в ожидании довеска - каков он будет? Если не слишком велик, его можно будет съесть, но это уж как повезет.

Другой проблемой были поиски топлива, большую печку топить было положительно нечем. За 200 граммов белого хлеба и незначительную денежную доплату старик жестянщик смастерил нам печку-«буржуйку» из старого железного ведра. Для нее можно было набрать немного дров, в ход шла старая мебель, заборы и вообще все, что горит. Рядом с нами на Егерской улице был детский сад, у которого лежала гора каменного угля, я попытался использовать его, но безуспешно, уголь гореть не хотел. Мама рано уходила на работу, и мы с сестрой оставались одни. Утро начиналось с того, что мы съедали все оставленное мамой на день. Затем большим ножом-«косарем» я щипал лучину и, разложив ее решеточкой над круглым отверстием нашей буржуйки, поджигал. Над этим пламенем мы грели руки, потом горящая лучина проваливалась в печку, и мы некоторое время сидели и согревались. Можно сказать, бог хранил нас от пожара, но это не совсем так - мы были очень самостоятельны, понимали, что рассчитывать можно только на себя, и тем отличались от нынешнего поколения.

Два-три раза в неделю я ходил на Леснорядский рынок, в трех трамвайных остановках от нас, за картошкой. Покупал немного, по одному килограмму. Дорожала картошка прямо на глазах, от 10-15 рублей цена к весне выросла до 70-80, тогдашняя мамина зарплата вряд ли была больше 300 рублей. В то время получили развитие вещевые рынки, горожане продавали всякое барахло, а также водку и табак, которые изредка выдавали по карточкам, и таким образом пытались получить дополнительные доходы, процветал также и бартер. В Москве существовал Тишинский рынок около Белорусского вокзала, был также загородный рынок в Раменском. Мы с мамой привезли туда ее черное крепдешиновое платье, в котором до войны она иногда ходила с отцом в театр, а также бутылку тминной водки и пачку филичевого табака, полученные по карточкам. Филичевый - табак низкого качества, изготовленный не из листьев, а из стеблей растения. Купчиха из мамы была, конечно, неважная, но что-то мы там наменяли.

Поиски пропитания шли по всем направлениям. У наших соседей Никольских образовался за зиму большой сугроб вдоль забора, по существовавшим тогда правилам домовладелец должен был убрать снег во двор. Выполнить эту работу было некому, и вот я с Женькой Рыжиковым взялись за нее за 100 рублей. На эту сумму мы могли купить килограмм черного хлеба. Работа заняла у нас несколько дней, и все бы ничего, но мы нашли в снегу дамскую сумочку с паспортом и другими документами. В паспорте имелась прописка с адресом по Большой Остроумовской улице. Мы обрадовались, это же недалеко, может, что-нибудь заработаем. Однако приняли нас сдержано, расспросили, кто мы такие и где живем. На следующий день приходит милиционер и забирает нас в милицию. Оказывается, сумочку у этой женщины вырвали на улице, деньги забрали, а документы выбросили в снег. Допрашивали меня по всей форме, выяснили кличку напарника - «Рыжий», но быстро сообразили, что взять с десятилетних ребят нечего, и отпустили восвояси. Деньги за работу мы получили и хлеба купили.

Существовали и другие способы добычи денег. На станции метро «Комсомольская» ежедневно в течение длительного времени можно было без карточек купить два бутерброда с красной икрой, рыбой или колбасой, иногда вместо них продавались маленькие пирожки. Почему их продавали в голодной Москве по государственным ценам, а не спекулировали на рынке, для меня осталось тайной. Каждый день на балконах станции собиралась очередь жаждущих купить два бутерброда, очередь металась от одного края балкона к другому, расположенному в противоположном конце станции, поскольку киосков два, а в каком из них будут продавать бутерброды неизвестно.

Наконец наступила весна. Немецкие самолеты изредка прорывались к Москве, объявлялась воздушная тревога, выли сирены, но к ним все привыкли и не обращали особенного внимания. Школы в Москве не работали и мы, дети и подростки, будучи предоставлены самим себе, искали занятий и пропитания. Все мои попытки найти постоянную работу и получить рабочую карточку не привели к успеху, я был слишком мал, и никто не хотел со мной связываться.

Нельзя сказать, что нас бросили на произвол судьбы. Страна напрягала все силы и несла неслыханные в человеческой истории потери (ведь если цифра общих потерь населения СССР - 20 миллионов, значит, более 20 тысяч человек гибло ежедневно в течение почти четырех лет), немцы стояли у Вязьмы, и до Сталинграда было еще далеко. Несмотря на все это, летом 1942 года делались определенные усилия, чтобы занять и накормить массу фактически беспризорных московских подростков.

Почти при каждом кинотеатре, если он расположен не в центре, находился сад, и летом зрители ожидали сеанса не в фойе, а в саду, где были буфет, читальня и эстрада. Не знаю, откуда исходила инициатива, но при кинотеатрах организовывались группы содействия из подростков. Была такая группа и при нашем сокольническом кинотеатре «Луч». Мы помогали проверять билеты, следили за порядком, выступали с художественной самодеятельностью. До сих пор помню:

На плечах тужурка папина,

Непокорный взбит вихор,

Руки смуглые в царапинах,

Строг и важен разговор.

Да, фугаска штука страшная,

Зажигалки ерунда,

Я их в ночь позавчерашнюю

Все засыпал без труда.

Он штук пять на нас их выкинул

За забором, и вот тут

Мы их с Петькою Кумыкиным

Загасили в пять минут.

Важно тут одно мгновение,

Разгореться ей не дать,

Подхватить за оперение

И песочком закидать.

На плечах тужурка папина,

Непокорный взбит вихор,

Руки смуглые в царапинах,

И отвагой светит взор [35].

Поэзия была хотя и не элитарная, но достаточно содержательная. Группы при кинотеатрах взаимодействовали друг с другом, приглашали соседей «в гости», чтобы посмотреть, естественно, даром новые фильмы. Тогда появились первые американские фильмы. Нас, группу содействия кинотеатра «Луч», пригласили посмотреть «Джорджа из Динки-Джаза» [36] в кинотеатр «Уран» на Сретенке. Сногсшибательные кинотрюки, грубый гротескный юмор, роскошная жизнь произвели ошеломляющее впечатление на нас, воспитанных на сдержанном, доброжелательном и целомудренном советском кино. Это был другой мир, чуждый и непонятный. Оценки ему стали давать спустя десятилетия.

Еще одно мероприятие было связано с Вовкой-дураком. Его дядя Леонид Дуров был актером и работал в театре Советской армии. Он организовал детскую театральную студию при «Детском городке» Сокольнического парка культуры и отдыха. Мы с Вовкой и Нинкой вошли в состав этого учреждения. На Майском просеке в парке в то время стояла большая деревянная эстрада, точно такая же, с которой выступал Аркадий Велюров из «Покровских ворот». Она и стала нашим опорным пунктом. Начинали мы с маленьких этюдов, а в конце лета добрались до постановки спектакля по повести А. Гайдара «Тимур и его команда». Думаю, сценарий написал сам наш руководитель. У нас не было почти никакого реквизита, мы играли самих себя в своих обычных костюмах. Единственным предметом реквизита была вывеска «Ст. Петушки», которую мы торжественно вывешивали во время сцены «На пригородной платформе». Вовка играл Мишку Квакина, а я - Симку Симакова, нашлась роль и для Нинки, она была «девочкой, которая часто плачет». Сестра была очень послушным, покладистым человеком. Ей сказали, что «надо сидеть в траве и тихо плакать», и она сидела и плакала. Мы дважды показали наш спектакль, в ротонде парка и в клубе им. И.В. Русакова, здание которого в авангардистском стиле до сих пор украшает улицу Стромынка. Правда, клубный спектакль мы не доиграли, в последний момент, когда Тимур говорит: «Сигнал по форме номер один» [37], завыла сирена воздушной тревоги, и спектакль был прерван.

Кроме нашей студии при «Детском городке» имелись и другие кружки, важно то, что всех нас немного подкармливали. На том же Майском просеке стояло молочное кафе, там один раз в день мы могли купить за небольшие деньги стакан кофе с молоком, порцию сырковой массы, 50 граммов хлеба и стакан суфле, подслащенного молочного напитка. С этим суфле возникали основные трудности, денег у наших родителей было очень мало, а суфле почему-то стоило дорого - 2 рубля 80 копеек, как вся остальная еда в целом. Порядок был следующий: надо оплатить все или не получить ничего. Требовалось либо исхитриться и выбить чек без суфле, либо обмануть или разжалобить тетеньку кассиршу. Хитрости наши были незамысловаты, но кассирши по мере возможности старались накормить голодных детей. Лето наполнялось событиями, ползли зловещие слухи о поражениях Красной армии на юге. Все ожидали зиму, надеясь, что мы опять погоним немцев, как в прошлом году под Москвой.

Осенью я, наконец, пошел в открывшуюся вновь школу № 377, и снова в третий класс. Жить зимой втроем в маленькой кухне было крайне неудобно, и мы решили освоить большую комнату. Топить огромную печку мы не могли, топлива не хватало. Дрова выдавались по талонам, нам полагалось на зиму 0,75 кубического метра дров. Получали их на товарной станции Москва-3 и привозили домой, расстояние составляло 3-4 км. Мне сейчас трудно представить, как могло случиться, что мы вдвоем с мамой привезли эти дрова на санках! Их распилили, раскололи и разложили под кроватями для просушки. Соорудив маленькую печку-лежанку, мы могли спать в большой комнате. По-прежнему в отсутствии электричества, которое периодически отключали на месяц, мама согревала постель утюгом и, завернув его в какую-нибудь тряпку, помещала в ноги. К утру в комнате всегда было несколько градусов ниже нуля.



[35] В просторечии «фугаска» - фугасная, а «зажигалка» - зажигательная бомба, сбрасываемые на Москву немецкими самолетами. Фугасная бомба несла смерть, а с зажигательными легко справлялись бригады добровольцев, включавшие подростков. «Зажигалка» представляла опасность, только если падала на крышу дома. Разбрызгиваемый ею огонь прожигал кровлю и устраивал пожар. «Зажигалки» брали клещами за «оперение» и засыпали песком из ведер.

[36] Английский фильм 1940 г. о похождениях чудака-музыканта в стане нацистов в Норвегии. Ситуация, обрисованная в фильме, довольно забавна, если учесть, что Великобритания сама готовила оккупацию Норвегии, но немцы ее опередили.

[37] «Подаю по форме номер один позывной сигнал общий» (слова Жени).

<< К Содержанию << Назад


Rambler's Top100 TopList

© А.А.Толкачева
asidorova@mail.ru
+7(916)431-54-33
© Разработка: "Гарант-Интернет"