Rambler's Top100
Дата и время
Карта сайта
 
Воспоминания советского инженера  
Главная > Творчество > Воспоминания советского инженера

Воспоминания советского инженера

СТАРШИЕ КЛАССЫ ШКОЛЫ

В это время в нашей школе благодаря удачному стечению обстоятельств и усилиям директора В.С. Коноваловой, беззаветно преданной и увлеченной своей работой, сложился удивительный преподавательский коллектив. Именно ему я в большей степени, чем кому-либо, обязан становлением своего мировоззрения, умением жить в коллективе, любовью к своей стране, своему народу, его непростой и противоречивой истории. У нас были не учителя, а учители!

Самой яркой фигурой среди них была преподаватель литературы и русского языка Марианна Владимировна Заболоцкая. Пожилая, полная, строгая, требовательная полячка внесла в нашу беспорядочную и бесшабашную школьную жизнь совершенно новые и непривычные для нас элементы. Это, прежде всего, строгая плановость в работе. В первый учебный день каждого месяца нам сообщался план работ: 3-го числа на первом уроке будет диктант, 5-го будут спрашивать наизусть отрывок из «Мертвых душ», 10-го будет сочинение на тему картины Гё «Пущин читает Пушкину "Горе от ума"», 13-го будет рассказано об эстетических взглядах Чернышевского, и далее до конца месяца. Удивительно, но эти планы соблюдались строго и неукоснительно. Марианна Владимировна открыла нам мир гуманитарных знаний. Многое казавшееся бесформенным и неясным вдруг приобретало четкую форму и наполнялось содержанием. Классицизм Ломоносова и Сумарокова, сентиментализм Карамзина, романтизм раннего Пушкина и Лермонтова, могучий, ни с чем несравнимый русский реализм, серебряный век Брюсова и Блока, Маяковский, соцреализм, Шолохов, А.Н. Толстой, все занимали свои места. Наполнялись содержанием неясные места. Помните как «воображаясь героиней своих излюбленных творцов, Клариссой, Юлией, Дельфиной, Татьяна в тишине лесов одна с опасной книжкой бродит»? Нам было объяснено, кто такие эти женщины, что в них ищет и находит Татьяна. А таинственная Джулия превратилась в хорошо знакомую шекспировскую Джульетту!

Нас учили правильно говорить и писать. Помню, какой скандал разразился, когда кто-то сказал «одинарный листок» - «боже мой, что вы говорите, откуда вы это взяли, нет, нет такого в русском языке!» Можно сказать «ординарный», то есть обычный в отличие от двойного листок, по аналогии с ординарным профессором, ординарной ситуацией, но «одинарный» - это немыслимо. Вдруг оказывались полными значения привычные, ничего не значащие слова. Феликс Либерман, ученик нашего класса по прозвищу Силька, оказывается «счастливый, любимый человек», а фамилия Борьки Каценелбогена - Кацили значит «кошачий коготь». Были у нее свои ярко выраженные и не всегда понятные, симпатии и антипатии. Я никогда не ходил в ее любимчиках, поскольку твердо решил, что буду заниматься техникой, а не гуманитарными науками, и она это, вероятно, чувствовала.

В ней ясно ощущалось строгое дворянское воспитание, начальное, скорее всего, семейное где-нибудь в усадьбе, затем курсы и хороший гуманитарный ВУЗ. Она была, видимо, одиноким и неустроенным человеком, не имела даже площади для проживания в Москве и ютилась в подсобном помещении в школе. По свидетельству ее любимого ученика В.И. Этова, позднее Марианна Владимировна служила инспектором районного отдела народного образования по русскому языку и литературе и получила какую-то жилплощадь в Москве. Она, как можно было понять из ее уроков, была патриотом своей страны, русской и советской литературы, советской власти, и я ни на минуту не усомнился тогда и не сомневаюсь сейчас в ее искренности. Как все молодые люди мы не слишком интересовались тем, как жили и как живут наши старшие товарищи, а зря - так бы хотелось узнать больше об этом удивительном человеке, сильно повлиявшим на нашу дальнейшую жизнь.

Другой, не менее яркой фигурой был преподаватель физики Александр Иванович Степанов. Он тоже был строг, требовал и добивался полнейшего порядка на уроках, но он был веселый и таинственный человек. Если Марианна Владимировна сообщала нам план работ на месяц вперед, то здесь царила тайна, особенно в отношении контрольной работы по физике. На первом же уроке нам сказали: «Заранее о контрольной вы знать не будете, но у каждого из вас должен лежать в тетради двойной листок бумаги, подписанный "Контрольная работа ученика 8А класса". Придя на урок однажды, вы увидите, что на доске написаны два варианта задач, не теряя времени, берите листок и решайте свой вариант. Переговоры с соседями недопустимы, как только замечу, сразу пишу красным карандашом в листочке говорившего минус 15%, это снижение оценки». Тайна соблюдалась свято, и тем сильнее нам хотелось ее разгадать, заглядывая в записи Александра Ивановича, задавая наводящие вопросы, делая логические умозаключения. Это была увлекательная игра, полезная, мобилизующая нас, требующая постоянной готовности к проверке знаний. По мере приближения контрольной ажиотаж нарастал. Где-нибудь на уроке истории ученик мог сказать возмущенному преподавателю, что не подготовился к ответу потому, что предполагал возможность контрольной по физике в этот день. Не так важны единые методики преподавания - методики могут быть разными, - важно чтобы преподаватель был талантливым и увлеченным своей работой человеком.

Александр Иванович был таким человеком. При первом знакомстве с классом он сказал: «Ваш учебник физики написал профессор Соколов, у него своеобразные представления об этом предмете, в частности он полагает, что при классификации твердых тел по их электропроводности к проводникам следует отнести металлы, к диэлектрикам - фарфор, пластмассы, а к полупроводникам - дерево, солому!» Это было в 1948 году. «Чтобы я не видел у вас в руках этой книги, - продолжал он. - Я буду читать вам лекции по курсу физики и порекомендую пособие по каждому разделу, а вам надо будет вести конспектирование. Два раза в четверть в неизвестное вам заранее время я буду проводить устный опрос, за эти четыре урока я поговорю с каждым из вас и с учетом результатов контрольной работы выставлю отметки за четверть». В классе у нас обычно было 45-47 человек. А он читал нам лекции по механике, термодинамике, электричеству и магнетизму, оптике и атомному строению вещества, успевал опросить всех и провести контрольную работу. В качестве учебных пособий он рекомендовал учебники по разделам физики для гуманитарных ВУЗов, там была физика, но не было недоступной нам высшей математики. Одним из таких пособий был учебник Эйхенвальда «Электричество», толстенная черная и очень интересная книга, я ее нашел в букинистическом магазине на Кировской, теперь Мясницкой улице.

Это был веселый человек, у него в запасе всегда имелись забавные истории, анекдоты, прибаутки. Когда он рассказывал о каком-нибудь законе физики и писал заключительную формулу, обязательно приговаривал: «Теперь обведем ее в траурную рамку в память о многих и многих погибших на этом месте». Если урок проходил хорошо, и оставалось свободное время, он доставал заветную тетрадочку, в которой коллекционировал анекдоты, иногда довольно фривольные. Припоминается одна из его историй. Встречаются два старых друга, один спрашивает другого: «Как поживаешь?» - «Как в сказке, жена ведьма, теща Баба Яга, зато соседка фея, а муж у нее - Иванушка-дурачок». Был он, как и положено серьезному ученому, довольно аполитичен, во всяком случае, на политические темы с нами не говорил, исключая вопросы, связанные с приоритетами российской науки.

На одном из первых уроков физики, когда мы приступали к изучению законов Ньютона, со мной произошел занятный случай, заметно повлиявший на мою судьбу. «Все тела в поле тяготения двигаются равноускоренно с одинаковым ускорением», - заявил Александр Иванович. Я поднял руку и, скромно потупив очи, заявил, что могу это строго доказать. Я уже говорил выше, что много и беспорядочно читал в школьные годы и где-то прочел об умозрительных опытах Галилея. Галилей мысленно бросал монеты разного достоинства, а, следовательно, и массы, с высокой башни и приходил к выводу, что предположение о том, что тела разной массы движутся с разными ускорениями, приводит к абсурду. Поэтому надо принять единственно возможное предположение, что ускорение тел, а, значит, их скорость в поле тяжести при одинаковых начальных условиях одинаковы. Это был момент моего триумфа, Александр Иванович меня заметил и впоследствии «благословил» на поступление на физфак МГУ.

Марианна Владимировна и Александр Иванович были, по-видимому, преподавателями высшей школы и, угодив к нам в среднюю школу в силу каких-то неизвестных мне обстоятельств, принесли с собой элементы методики преподавания в ВУЗах. Они помогли нам адаптироваться к условиям ВУЗов, куда поступили практически все ученики нашего класса.

Зиновий Борисович Вилькевич, преподаватель математики и одновременно заведующий учебной частью, артиллерийский офицер, раненый и демобилизованный после войны, олицетворял дисциплину и порядок, хорошо знал свой предмет и упорно втолковывал его нам, требовал, чтобы мы хорошо считали в уме и умели решать задачи на комбинаторику. Он, конечно, не был влюблен в свой предмет, рассматривал преподавательство как очередную работу, но выполнял ее умело и добротно. Его основные усилия были направлены на воспитание в нас ответственности и дисциплины. Это не скрывалось и проводилось со всей прямотой и настойчивостью и, вот что странно, не вызывало у нас отторжения, еще раз подтверждая, что важна не методика, а личность педагога при обязательном условии: преподаватель хочет учить, а ученики - учиться. Бывали, правда, локальные бунты против его суровой, иногда несправедливой педагогики. Так, однажды он при всем классе сказал с раздражением нашему бессменному комсоргу, возвращая ему потрепанный и грязноватый учебник: «Возьмите свой грязный учебник». «Сами вы грязный, Зиновий Борисович», - спокойно, но со скрытым напряжением отпарировал наш комсомольский лидер. Это был неслыханный бунт. Вызвали родителей, бунтаря собирались отчислить из школы, но в итоге дело спустили на тормозах, думаю, не без помощи директора, пользовавшегося авторитетом у преподавателей и учеников. Это было верное решение - в действиях обеих сторон были элементы неправоты. Мы не имели возможности покупать ежегодно новые учебники и пользовались книгами наших старших товарищей по второму, по третьему разу, и нельзя было возлагать на нас ответственность за чистоту учебников в такой резкой форме. Взрослый человек и педагог должен был сдержать себя, спрогнозировать возможную ответную реакцию самолюбивого подростка. С другой стороны, борцу за справедливость не следовало грубить учителю.

Софья Львовна Бимбад - наш бессменный классный руководитель и преподаватель английского языка. Языку она нас не научила, воспринимая его как педагогическую нагрузку, но была очень добрым и отзывчивым человеком, любила нас всех и была нашим адвокатом в многочисленных конфликтах класса с педагогами.

Нашу жизнь в школе нельзя характеризовать как войну с преподавателями. Но классы были большие, и удержать такую ораву мальчишек в приемлемых рамках было непросто. Преподаватели проявляли изобретательность в попытках обуздать нас, при этом они не без успеха могли опереться на некоторые представления о справедливости, человеческом достоинстве, вере в будущее, которые прочно сидели в наших мальчишеских головах.

После очередного хулиганства велись поиски виновного, класс, естественно, молчал, и Зиновий Борисович сказал: «Хорошо, я вам верю и буду исходить из того, что каждый из вас говорит правду. Начнем с первой парты. Белов, это ты сделал? Нет? Хорошо, следующий. Гапошкин, это твоих рук дело?» Так был опрошен весь класс, и когда дошло до последнего ученика, сидевшего на последней парте, он сказал: «Встать! Так это ты натворил мерзавец? Вон из класса, и чтобы завтра пришли твои родители!» Класс онемел. Страдал невиновный, а виноват был в этом весь класс, что было неприемлемо и недопустимо. Не помню, как разрешился этот конфликт, но урок был хорош: как, выгораживая себя с помощью маленькой, разрешенной кодексом чести лжи учителю, можно подвести товарища.

Система оценки знаний в нашей школе была своеобразной, наши учители не стеснялись выставлять нам невысокие оценки. Видимо, в ту пору отделы народного образования не слишком строго контролировали успеваемость и не стесняли наших педагогов, выражавших свое отношение к нашему отношению к учебе. Рассматривая свой случайно сохранившийся табель за 9-й класс, я нахожу там весь спектр оценок, включая тройки и двойки. Однако в четверти и в конце года оценки выставлялись повыше и более взвешенные. Я учился неплохо и вполне мог рассчитывать на медаль серебряную или даже золотую, которые были недавно введены в практику. Однако со мной случился казус, лишивший меня этой награды. В 10-м классе мы сдавали на аттестат зрелости какое-то безумное количество экзаменов - не помню точного числа, но более десяти. Главным и первым было сочинение, по результатам которого выставлялась оценка по русскому языку и по литературе. Тем было несколько, а я писал о роли И.В. Сталина, уж не помню, в какой области. Когда я чем-нибудь увлекаюсь, начинаю спешить, мне это сильно мешает в жизни. И в тот раз я умудрился написать фамилию вождя с маленькой буквы. Конечно, я сразу заметил ошибку и переправил на прописную, но мне снизили оценку, и я остался без медали, а значит, должен был сдавать экзамены в ВУЗ на общих основаниях.

<< К Содержанию << Назад


Rambler's Top100 TopList

© А.А.Толкачева
asidorova@mail.ru
+7(916)431-54-33
© Разработка: "Гарант-Интернет"